Село Урицкое

Ледоход

Всегда прекрасна весенняя пора с ее ярким солнцем, безоблачным синим небом. Воздух наполняется  звоном веселых ручейков, дружно сбегающих к речушкам, которые с большой радостью мчат свои воды к Лене. Великая река могучим течением разламывает двухметровую толщу льда, державшего взаперти ее живую струю. Шумная ватага промокших насквозь мальчишек, подпрыгивая и резвясь, словно телята, впервые выпущенные на водопой, гоняется за стаей  снегирей, несущих на своих крыльях весенний ласковый ветер. В каждую избу приходила радость, телились коровы, появлялось молоко, сметана и масло. Но зато запасы хлеба у чекурских крестьян истощались, и они вынуждены были хлебать жидкую кашу. Задавленные нуждой чекурцы долбили толстый озерный лёд и каюрили, добывая себе карасей и гальянов. А двухэтажные амбары купца ломились от всякой всячины, но жадный мироед набрасывался с площадной бранью на каждого, кто обращался к нему за помощью.

-  Горячий камень тебе в рот! – кричал он односельчанину в ответ на его просьбу.

Небогато жилось и Семёну Иннокентьевичу. Отбыв срок наказания по делу забастовки ямщиков, он возвратился домой. Здесь его ожидала нужда. Но Семён Иннокентьевич не намеревался сидеть сложа руки, безучастно наблюдая за развитием событий. Он многому научился за время заключения, прошел здесь своеобразную жизненную школу. В тюрьме Иванов впервые услышал о Ленине, который говорил, что,  взяв власть в свои руки, трудящиеся массы могут строить свободную от эксплуатации счастливую жизнь. Положение крестьян-ямщиков приленских селений по-прежнему оставалось тяжелым. Пособия, выдаваемого за обывательскую гоньбу, не хватало на пропитание. А местные богачи наглели, всё туже затягивали петлю на шее односельчан. Из рассказов политических ссыльных и центральных газет Семён Иннокентьевич знал, что рабочие больших городов ежегодно отмечают день Первого мая. Собравшись подальше от глаз царских ищеек, они решают как вести борьбу против капиталистов. А что, если организовать маёвку здесь, в Чекурке? Ведь ямщики – это те же обездоленные рабочие и крестьяне. Своими мыслями он поделился с двоюродным братом Иваном, тоже вернувшимся недавно из тюрьмы. Иван Иннокентьевич – все такой же подвижный, неугомонный – был на двадцать два года старше Семена.

 - Правильно говоришь, - поддержал он молодого друга, -  Ведь забастовка закончилась нашей победой, а то, что мы с тобой отсидели, это даже к лучшему. Когда-то все равно должны были вкусить «сладость» дармовых харчей. Держи выше голову!

По совету Ивана Иннокентьевича, Семен переговорил с Николаем Родионовым, который вызвался сагитировать  молодежь. Сам Иван Иннокентьевич съездил в Солянку к своему другу Алексею Федоровичу Акишеву. Собравшись как-то вчетвером, решили маевку организовать в Чекурке. И началась подготовка. По вечерам часто собирались парни и девушки: с удовольствием разучивали революционные песни, готовили программу массовых игр. Наконец, наступил долгожданный день. Семен Иннокентьевич, как всегда проснулся рано и направился с ружьишком к озеру. Утро было ясное, солнечное, и день обещал быть прекрасным. Заметив плавающих уток, Семен прячась за тальником, тихо подошел к своему скрадку. Отдышался, набрал полную грудь воздуха и стал ждать, когда спарится несколько уток. Улучив момент, нажал на спусковой крючок. Добыча оказалась богатой – четыре утки.

А во дворе дома его уже поджидал Николай Родионов. Он принес красный флаг, на обеих сторонах которого крупными буквами было написано: «Да здравствует свобода!», «Долой самодержавие!»

- Добро, самые нужные слова, - улыбнулся довольный Семен Иннокентьевич.

- Почти все селение не спало, - заметил Николай. – Хозяйки стряпали по случаю праздника, а молодежь помогала старшим.

- Собери ребят пораньше. Пусть народ подольше погуляет. Гармониста нашли?

- Да еще какого! Позавчера из Олёкминска приехал Максим Одинцов, у него занятия уже кончились.

- Вот и хорошо. Ну, молодец, действуй!

День и впрямь выдался чудесный. Казалось, сама природа поздравляла чекурцев с весенним праздником. Жители села один за другим потянулись к сосновому бору, большинство целыми семьями. Посмотреть, как веселится молодежь, пришли к месту празднества и старики. Неугомонные парни и девчата под гармонику отплясывали кадриль, краковяк, венгерку, польку. Парни состязались в силе и ловкости. Кругом стояло веселье, слышался радостный смех и оживленный разговор. Молодежь, взявшись за руки, водила хоровод и пела специально разученные к празднику новые песни – «Варшавянку», «Вы жертвою пали» и другие.

К полдню Семен Иннокентьевич водрузил на дереве красный флаг.

- Товарищи селяне! – взволнованно обратился Семен Иннокентьевич к чекурцам. – Сегодня у нас большой праздник. Хорошо, что вы все сюда пришли. Веселитесь, гуляйте, отдыхайте. Слава богу, тракт закрыт, и мы можем до осени жить спокойно. Но есть у нас одна общая забота…

Семена Иннокентьевича слушали молча, с затаенным дыханием. Не бывало никогда раньше, чтобы кто-нибудь вот так, как он сейчас, ораторствовал перед толпой. Семен Иннокентьевич говорил о тяжелой жизни чекурцев: во многих семьях еле-еле сводят концы с концами. А в заключение призвал крестьян, чтобы они были дружными, помогали друг другу и не давали себя в обиду. Напомнил, как добились они справедливости, устроив забастовку. Свою речь Семен Иннокентьевич закончил словами: «Да здравствует свобода! Долой царизм!» Потом выступил Иван Иннокентьевич и Алексей Акишев, которые провозгласили те же лозунги. Молодежь встречала каждого оратора аплодисментами и криками «ура». После импровизированного митинга все расселись на полянке для общего «пиршества».

- Говорят, рабочие в такой день ходят с лозунгами и флагами по улице, - заметил Иван Иннокентьевич, присаживаясь к Семену. Он был доволен тем, что митинг прошел удачно.

- Вот посидим и двинем, - ответил Семен. – Сытому-то легче, и море, как говорится, по колено.

- Нет, сытого почему-то всегда ко сну клонит, - улыбнулся Иван. – Это не сытому море по колено, а пьяному. Кстати, ты не заметил, не захватил ли кто брагу? Нет? Хорошо!

- Теперь можно сделать небольшую прогулку, - предложил народу Семен Иннокентьевич после трапезы.

- Николай, выстраивай людей, двинемся к селу.

- Вот это дело! Попутно купца навестим – именинника поприветствуем, в пояс поклонимся, - со смехом бросил кто-то.

- Мы ему, мироеду, покажем, какая у нас сила…

- Сейчас он, наверное, водку хлещет. Ребята, как вы думаете, какую он водку пьет? Не из тех ли бутылок, которые ленской святой водицей разбавлены?

- Скажешь тоже! Такую-то он для нас приберегает, чтобы у нас животы не разболелись…

С шумом и гамом, разбившись на пары, образовали колонну. Красный флаг вручили чекурским старикам Алексею Ефимовичу Копылову и Алексею Афанасьевичу Иванову. Молодые звонкие голоса выводили песню:

    На бой кровавый,

   Святой и правый,

         Марш, марш вперед,

Рабочий народ! 

С песней направились в село, прошли вдоль единственной улицы и повернули обратно. Подойдя к дому купца, демонстранты остановились. На крылечко высыпали гости именинника. Хозяин был одет в кафтан с серебряным поясом, подаренный царем, когда купец ездил в Петербург с поклонами. Не любили его односельчане за жадность, но многие побаивались – считали, что сила и правда на стороне  богача.

- С днем ангела, Николай Иннокентьевич! – подойдя к купцу, выпалил старик Копылов, в руках которого развевался кумачевый стяг.

Увидев красное полотнище, купец попятился назад. Кто-то из его прихлебателей успел прочесть, что написано на флаге. Богатей побагровел от злости, не помня себя, выхватил из кармане револьвер и несколько раз выстрелил в воздух.

- Что он, окаянный, делает?! – закричала в ужасе жена Семена Иннокентьевича Александра Корощупова. Она быстро нагнулась, схватила из-под ног камень и швырнула его в окно купеческого дома… Некоторые мужики хотели ворваться во двор и поколотить хозяина и его собутыльников, но их вовремя удержали. Демонстранты, не ожидавшие, что дело примет такой оборот, быстро разошлись по домам. Иван пошел вместе с Семеном Иннокентьевичем.

- Вот как обернулась наша демонстрация, - сказал он, шагая в ногу с Семеном. – Рехнулся, что ли, купец? Чего это он начал палить из своей пушки?

- С перепугу, - улыбнулся Семен. – Видит, все село собралось у его дома, да еще с красным флагом, да с надписью «Долой самодержавие!». Он и решил, что явились его свергать. Меня удивил старик Алексей: чего он полез к купцу со своим «ангелом»?...

- Привычка, брат, большое дело. Сызмальства приучен к чинопочитанию.

- Теперь начнут «трясти»! Угораздило же парней все стекла повыбивать.

- Твоя жена начала. Горячая она у тебя.

- Она у меня просто быстрая. А пожалуй, это, с одной стороны, и неплохо – пусть помнит купец, что селяне его не боятся и, когда придет время, могут с ним расправится запросто.

- А с другой стороны? Власти составят протокол о попытке к разбою, пришьют к делу политические выступления и всех нас упекут в тюрьму.

- Ну что ж, не привыкать. Можно за дело и посидеть, хотя большого желания не имею.

- Надо поговорить с селянами, чтобы они лишнего не сболтнули.

После этого события чекурцам жилось неспокойно. Из Якутска прибыл прокурор в сопровождении казаков и полицейских чинов. Он быстро установил имена участников демонстрации, арестовал их и запер в здании волостной управы. Оказалось, прокурор нашел крестьян по фотографии. В Чекурке был некто Сологуб, муж учительницы, который нигде не работал и жил, как говорили селяне, на «шее у своей жены». Он то и сфотографировал демонстрантов, когда шествие проходило мимо его дома.

- Нас предал Сологуб, подлеца надо убить! – предлагали горячие головы. Но им разъяснили, что убийство Сологуба даст лишь еще один козырь в руки властей и арестованным не удастся вывернуться.

Прокурор допрашивал днем и ночью. Водили арестованных на допрос поодиночке. Всего по делу о чекурской маевке было привлечено 27 жителей селения, из них 18 преданы суду. Открытый судебный процесс длился два дня. Подсудимые, сговорившись между собой, твердили одно: «Мы просто гуляли и веселились, никаких речей против царя не было. А когда купец начал стрелять в подошедших поздравить его с днем рождения, испуганные парни нечаянно разбили стекло».

Однако царский суд не принял этого объяснения, и все 18 человек были осуждены к разным срокам тюремного заключения. Не было сделано никакой скидки даже женщинам. Как только писарь закончил читать приговор, Семен Иннокентьевич запел: «Мы жертвою пали в борьбе роковой». Знакомый мотив подхватили присутствующие, и на весь зал загремела революционная песня. Поднялась суматоха. Взбешенные жандармы, заломив руки Семену Иннокентьевичу, потащили его к дверям. Арестованные пытались освободить его, но их оттеснили полицейские. Однако, как не старались царские холуи заткнуть рот чекурцам, все-таки песню они допели до конца. Не удалось властям сломить дух сопротивления непреклонных чекурских ямщиков. Жестокие репрессии, напротив, еще сильнее разжигали в их сердцах ненависть к царизму.

В ту весну, как говорят старожилы, ледоход на Лене начался раньше обычного… (читать дальше - "Поколение победителей")