Село Урицкое

Человек в пенсне

В один из жарких летних дней 1902 года с парохода, следовавшего в сторону Якутска, в сопровождении полицейских сошли два человека.  «Государственные преступники», - так говорили про них селяне. Обоих  поселили в доме Алексея Николаевича Иванова, бедного молчаливого нелюдима. По одежде, разговору и манерам – во всем отличались прибывшие не только от чекурцев, но и горожан – жителей окружного центра. Рослого звали Михаилом Степановичем Александровым. Он прибыл в якутскую ссылку года три назад и поселился в Олёкминске. Впоследствии по названию этого маленького деревенского городка и сам он стал называться – Ольминский.

По рассказам политических ссыльных, Михаил Степанович много читал, изучал философию, труды Маркса и Энгельса. Здесь он окончательно освободился от народнических воззрений, ближе познакомился с произведениями В. И. Ленина.  «О Ленине, - писал Ольминский, - услышал только в 1899 году как об авторе статей, подписанных Тулиным. Это было в ссылке в Якутской области. Там получалась потом и «Искра» в конверте по почте. (ЦПА ИМЛ ф.91, оп. 1. ед. хр. 195, л.20.) Обаятельный, высоко гуманный по натуре, непреклонный в своих взглядах, Ольминский пользовался большим авторитетом среди политических ссыльных. Михаил Степанович «был точно совестью всей колонии, - вспоминает революционерка М. Эссен. – К нему приходили товарищи за советом, он улаживал конфликты, мирил неуживчивых, ко всякому умел подойти по-особому». (М. М. Эссен. Первый шум. «Молодая гвардия», 1957, стр. 82.) В ведомости Олёкминского полицейского управления за первую половину 1903 года отмечается, что Ольминский «поведения неодобрительного: требованиям надзора подчиняется неохотно… В кругу поднадзорных занимает видное, авторитетное место» (Якутская республиканская библиотека им. А. С. Пушкина. Личный архив В. И. Бика.) Это по его, Михаила Степановича инициативе ссыльные создали свою кассу взаимопомощи, выпускали рукописную сатирическую газету «Кумушка». Будучи в Якутии, Михаил Степанович сформировался и как литератор. Под псевдонимом Ольминский  он опубликовал в иркутской газете «Восточное обозрение» более сорока статей и заметок, в которых разоблачал злоупотребления якутских тойонов и местной царской администрации, выступал в защиту угнетенных.

В Чекурке Михаил Степанович пробыл недолго. Он, собственно, и приезжал только для того, чтобы устроить нового ссыльного, человека в пенсне. Определив своего друга, перезнакомив его с местными крестьянами, Ольминский вернулся в Олёкминск. Человек в пенсне – двадцативосьмилетний Моисей Соломонович Урицкий, уроженец маленького украинского городка Черкассы, выпускник Киевского университета. В 90-х годах он уже принимал участие в революционном движении. В 1897-ом был арестован царскими властями, долго находился под следствием, а потом был осужден на далекую якутскую ссылку. Якутский край – «тюрьма без решеток» - занимал особое место в арсенале репрессий русского самодержавия против борцов за счастье народа. В середине XVII века по милостивому «Уложению» царя Алексея Михайловича многих неугодных престолу начали отправлять «на житье на Лену». И более чем за два столетия Якутия повидала немало бунтарей и революционеров, начиная с раскольников и участников народных восстаний и кончая большевиками-ленинцами. Русский царь и его сатрапы, придумав административную ссылку без суда и следствия, надеялись погасить народные волнения в центральных губерниях Российской империи. Но забыли они, видно, что всякая палка о двух концах. Росло революционное движение в центре, и параллельно ему, под влиянием идей ссыльных революционеров, пробуждалось классовое сознание местного населения.

Оказавшись в Чекурке, Моисей Соломонович постепенно осмотрелся и пришел в ужас. В какую дыру его загнали! Ближайшая железнодорожная станция находилась отсюда в полутора тысячах километров. Письма из Москвы до Олёкминска доходили через полтора – два месяца. Урицкий был наслышан о якутской ссылке. Но совсем другое дело испытать все ее тяготы на себе. Находясь вдалеке, трудно было даже представить, что такая громадная территория может быть абсолютно не освоена. Ямщицкие станки и якутские селения, разбросанные в бесконечной тайге, заселены забитыми и задавленными нуждой людьми.

Моисей Соломонович, человек в пенсне, был среднего роста, смугл, густые черные волосы зачесывал набок, слева направо. За время пребывания в Чекурке отрастил бороду, черную и густую. Носил обычно костюм – тройку с брюками навыпуск, ходил не в сапогах, как местные жители, а в ботинках. Только когда наступили большие морозы, поддавшись уговорам чекурцев, сменил легкую городскую обувь на валенки. ……….. Урицкий согласился работать писарем волостной управы. Это дало ему возможность укрепить и расширить свои связи с крестьянами. М. С. Ольминский в первом номере журнала «Вестник жизни», изданном в 1918 году, писал в статье «Эпизоды прошлого»: «Моисей Соломонович тотчас по прибытии в Чекурку с головой погрузился в волостные дела. Началась раскопка полузабытых обид и беззаконий. Со всех волостей потянулись крестьяне к новому писарю со всевозможными жалобами и просьбами.».

Двоюродный брат волостного головы Семен Иннокентьевич Иванов, скончавшийся в 1967 году в 83-летнем возрасте, в своих воспоминаниях рассказывал о том, как, приступив к должности писаря волостной управы, Урицкий быстро завоевал симпатии местного крестьянства. Сам факт избрания политического ссыльного писарем возмутил чиновников царской администрации. Они искали повод, чтобы отстранить от дел «государственного преступника». И этот повод был скоро найден: «нарушение» в получении писарем зарплаты. А дело обстояло так. Иван Иннокентьевич созвал по 10 человек от каждого селения и, открыв собрание представителей, предложил избрать нового секретаря волостной управы. Единогласно проголосовали за политического ссыльного Моисея Соломоновича Урицкого. По предложению головы, ему была определена зарплата – 15 рублей в месяц, т.е. в три раза больше, чем получали писаря прежде. В то время сотрудники управы содержались на средства, взимаемые с жителей волости. И все-таки крестьяне охотно поддержали Ивана Иннокентьевича.

Узнав об избрании Урицкого на должность писаря, исправник Олёкминского уезда господин Олесов вышел из себя. Он сразу же написал высшему начальству ходатайство об отмене решения представителей волости. И в Чекурское волостное управление поступило распоряжение о пересмотре принятого решения.
Иван Иннокентьевич вновь созывает собрание:
- Высшее начальство считает, что мы с вами, граждане представители, допустили ошибку, определив зарплату писарю 15 рублей в месяц, - заявил голова. – От нас требуют, чтобы мы отменили свое решение. Давайте обсудим, как быть.

И поднялся шум. Со всех концов слышались голоса:

- Деньги-то наши, как хотим, так и израсходуем!

- Казна не оскудеет!.. Она-то хитрая, ни копеечки не отпускает на содержание управы.

- Чего они прицепились, как репей…

Все выступавшие – Гурьян Коротких (Мархачан), Павел Евстифеев (Марха), Конон Копылов (Белая), Василий Копылов и голова волостной управы Иван Иннокентьевич (Чекурка), Николай Корчагин и Гавриил Винокуров (Русская Речка), Сташков (Намана), Николай Сафронов (Харьялах), Алексей Акишев и Семен Захаренко (Солянка) – единогласно высказались за то, чтобы оставить ссыльного писарем, вновь подтвердить решение о зарплате.

Узнав о решении схода Чекурской волости, исправник Олесов затаил злобу на Урицкого и Иванова, но ничего сделать с ними не мог.

Объезжая селения, Моисей Соломонович выяснил, что лучшие сенокосные угодья крестьянской общины, как например, острова Сыгынньах  и Улахан-Ары, принадлежат богачам, а основная масса крестьян оттеснена к кочкарникам, причем, общинная земля распределена по количеству скота. На зажиточные хозяйства всегда выпадала львиная доля земли, а беднякам доставались только непригодные обрезки.

Предварительно поговорив с некоторыми надежными людьми, заручившись их поддержкой, Урицкий и Иван Иннокентьевич на очередной сходке крестьян поставил вопрос о справедливом разделе сенокосных угодий.

- Правильно! Надо нарезать землю не по коровьим головам, а по числу душ в семье! – сразу поддержали их крестьяне.

- Нет! Так не годится! – выкрикнул со скамейки купец Николай Иванов. – Испокон веков принято делить сенокосы по количеству скота. Так и должно остаться. Хорошо, нарежете землю подушно, но какая польза будет от того? Например, Корчагиным? В их семье душ густо, а в хотоне пусто. Для чего им земля?

- Ишь ты, чего захотел! – начали горячиться чекурцы. – У тебя сынок-то единственный, а сколько земли нахватал, и все тебе мало. Разве это по справедливости?!

- Чего тянуть, давайте голосовать!

И сходка решила: распределить сенокосные угодья по количеству душ в семье. Здесь же во главе с Иваном Иннокентьевичем была образована комиссия по переделу общинной земли.

Весной 1903 года, как только с полей сошел снег, волостной голова вместе с членами комиссии отправился на аласы отмерять новые наделы.

 А хозяева угодий взялись очищать закрепленные за ними участки – кто срезал мелкий кустарник, кто всей семьей выходил на очистку от валежника, жег прошлогодний бурьян.

Не мирились с таким ходом дел богачи, хотя боялись затевать спор во время распределения земли. Они пытались задобрить членов комиссии разными подачками и посулами, чтобы сохранить за собой лучшие угодья. Но голова и его товарищи были непреклонны. Тогда богачи во главе с купцом решили опередить односельчан. Наняв со стороны косарей, они украдкой скосили траву на бывших своих угодьях. Сено вывезли на берег Лены, поближе к селелнию, и сметали в стога.

Крестьяне, возмущенные такой наглой выходкой, хотели было пустить в стога красного петуха, но их остановили Урицкий с Иваном Иннокентьевичем. алав о решении схода Чекурской волости, исправник Олесов затаил злобу на Урицкого и Иванова, но ничего сделать с ними не мог.ев

- Осень лета мудренее, не спешите, - загадочно говорили они чекурцам.

Осенью же, как только установилась санная дорога, в один из ярких солнечных дней крестьяне собрались около тех стогов. Быстро обезоружили и оттеснили выставленную богачами охрану, предоставив ей возможность наблюдать, как крестьяне делили между собой и развозили по домам сено.

Все-таки кто-то из охранников сумел незаметно улизнуть в Чекурку и рассказать купцу о действиях крестьян. Тот примчался верхом на змыленном коне и истошно закричал:

- Стойте, разбойники! Сгною в тюрьме всех, кто мое сено грабит!

Крестьяне, словно не замечая его, продолжали работу и шутливо выкрикивали:

- Благодарствуем, что для нас сенца заготовили!

- Да такое душистое – мои лошадки никогда таким не лакомились!..

- Тебе, купец, положена медаль за усердие! Будем ходатайствовать перед самим государем-императором…

Разъяренный купец соскочил с коня и огрел нагайкой первого попавшегося под руку парня. Мужики молча смыкали круг, в центре которого метался купец. Видя хмурые лица окруживших его людей с крепко сжатыми в руках деревянными вилами, он заторопился к коню.

- Все равно ответите, мерзавцы! – со злостью выкрикнул купец и умчался прочь.

- Это все проделки ссыльного преступника и его дружка – прохвоста Ивана, - злобно шипели в тот день богачи, собравшись у купца. – Мы им покажем, где раки зимуют. Они нас еще узнают.(читать дальше - глава "Ледоход")