Село Урицкое
Село УрицкоеФеодосий Донской

Есть на Лене село…

Чекурка

Это маленькое русское село затерялось в тайге на левобережной стороне Лены. Впрочем, таких селений вдоль Ленского тракта было… Сколько – никто никогда не подсчитывал. Но судя по тому, что нанизывались они на голубую ленту великой сибирской реки, как бусинки на нитку, можно заключить, что «строптивых» в центральных губерниях России было немало.

Летом, когда Лена мелела, русло ее прижималось к обрывистому склону обросшей лесом горы, которая возвышалась над правым берегом и тянулась на несколько километров. Обнаженное каменистое речное дно было таким гладким, словно его очень усердно укатывали. Если кто-нибудь из селян хотел полакомиться ухой из свежей рыбы, приходилось на себе тащить немудреную рыбацкую снасть по камням за целую версту.

Кто ходил в кованых сапогах, те своими каблуками высекали искры. Узнав такое чудесное свойство твердого камня (по якутски – «чокур», что означает кремень), новоселы собирали его и берегли как зеницу ока. Затем заготовляли душистую траву кыа и после просушки мяли до тех пор, пока она не становилась пушистой и ворсистой, как вата. По кремню чиркали огнивом, высекали искры, которые, падая на пучок кыа, воспламеняли траву.

Поэтому, когда обосновались здесь ямщики, селение стали называть Чекуркой. Около семидесяти лет назад стояло тут с десяток рубленых домов. Переехали сюда жители почтовой станции Хара Балык, что в 12 километров вверх по течению, но вскоре покинули это место, потому что частенько гуляли здесь жестокие ветры, которые приносили ранние заморозки.

Постепенно приспосабливались к местным условиям и обживали пустующие земли крестьяне-переселенцы. Кровью и потом добывали хлеб насущный. Мотыгами корчевали лес, на мизерных делянах сеяли ячмень, ярицу (яровую рожь), выращивали картофель, лук, морковь. Новоселам нравились привольные охотничьи и рыболовные угодья. Бывало, сходит крестьянин к реке с сетями – к ужину у него непременно уха из тайменя или осетра. В августовские тёмные ночи добывали неводом ленского шпрота – тугунка и солили про запас.

У кого имелось ружьишко (в те времена это были преимущественно кремниевые одностволки), тот стрелял всякую дичь: тетерева или глухаря, белую куропатку или рябчика, а если повезет, то сваливал лесного великана – сохатого. Наиболее храбрые и удачливые ходили даже на медведя. Наткнувшись на берлогу, по якутскому обычаю, сперва  валили на нее бревна. Затем будили «засоню». Каждый охотник будил топтыгина по-своему: кто брал обычную палку и тыкал спящего медведя, кто подпаливал его шерсть горящей хворостиной. Когда встревоженный и рассерженный хозяин тайги делал безуспешные попытки выскочить из берлоги, его убивали ножом или топором, в редких случаях – ружейным выстрелом. А зайчишку-беляка наловчились ловить петлями из конских волос или сохсой, как называют якуты сложенную из двух легких бревен пасть. А белковали, промышляли лисицу-огневку и соболя немногие – зимой, почти все взрослое мужское население работало на почтовом тракте.

Самым богатым хозяином в Чекурке стал купец первой гильдии Николай Иннокентьевич Иванов: по всей волости имел свои магазины, без стеснения обирал сельчан, втридорога сбывая приобретенные за бесценок товары. Дети зажиточных чекурцев ходили в сельскую приходскую школу – старый купеческий дом, который Иванов подарил казне, за что получил от царя золотую медаль. Школяров было человек 12 -15.

Из-за малочисленности жителей не имелось здесь даже часовни. Крестьян обслуживал священник Саныяхтахской церкви, он несколько раз в год исправно навещал своих прихожан. Прибыв в деревню, поп обычно принимал крестьян в здании школы. Совершал обряды крещения новорожденных, венчал молодожёнов, служил молебен по усопшим. Чекурские крестьяне, сохранив обычаи и язык своих предков, очень многое переняли у местного населения. В семье обычно говорили на чистейшем якутском языке, а как только выходили из дому – по-русски.

Однажды Чекурка вдруг прославилась чуть ли не на весь мир. Летом 1898 года сюда из Санкт-Петербурга приезжали астрономы. Раскинув на горе палатки, ученые ждали затмения солнца. И вот 11 июля, по старому стилю, как говорится, среди бела дня солнце закрыло какое-то громадное пятно, и стало темно как ночью. Суеверным чекурским крестьянам сделалось жутко. Решив, что приходит конец света, они начали исступленно молиться. Но затмение, к счастью, длилось недолго. Выглянуло солнце, весь мир снова ожил и, казалось, стал еще прекрасней. Во время затмения приезжие сделали множество удачных снимков. Фотографировали они также крестьян и купца со всей семьей. Впоследствии эти фотоснимки были опубликованы в научных изданиях, обошли не один десяток газет и журналов, отечественных и зарубежных. С тех пор село Чекурка стало упоминаться в донесениях чиновников царской администрации. Этому способствовал и тот факт, что в отдаленные от центра края начали прибывать политические ссыльные. (читать дальше - глава "Человек в пенсне")